|
Статья
написана специально для журнала "Израиль
XXI"
СТРАНА
ЧУДЕС
Илья
Хейфец
Воистину, Израиль – страна чудес. И не только
потому, что за сто с небольшим лет
расцвел он вновь в пустыне, на
болотах и узкой прибрежной полосе
со своей героической историей - в
прошлом и политической географией
– в настоящем. Разве не удивительно,
что возродив свой прекрасный
древний язык и вернув своим детям
возможность приобщиться к
нетленным источникам еврейского
духа, новое государство устами Бен-Гуриона,
своего первого светского пророка,
провозгласило: “Будем как все
народы – со своими ворами и
проститутками”. Правда,
последователи великого человека
явно перестарались. Стало не только,
как у всех, но даже еще лучше…
Другое чудо – как удается ему без
конституции, без единых для всех
жителей моральных и этических норм,
без эффективной системы народного
образования, наконец, без военных
академий, училищ и даже школ младших
офицеров отвечать на военные
провокации врагов и недоуменные
вопросы друзей, сохранять зыбкое
социальное и этническое равновесие.
Это второе чудо, не меньшее, а может
быть, и большее, чем первое,
заставляет задуматься и
постараться осмыслить сложившуюся
ситуацию. Поскольку я не философ, не
политик и не общественный деятель, а
всего лишь музыкант, соображения
мои исключительно частные и не
претендуют на глобальные выводы и
обобщения.
В 2003 году, при написании своей
статьи “О музыке и цирке” ,
я еще полагал, что многие
проблемы музыкального просвещения
и композиторского творчества в
стране проистекают от непонимания
местным истеблишментом их
общественной ценности и попытался
обосновать ее многочисленными
примерами из разных стран и эпох. За
прошедшее с тех пор время я понял,
что проблема значительно глубже.
Зачем тратить деньги, приглашать
иностранных специалистов, чтобы
дать своим генералам, средним и
младшим офицерам военное
образование? Ведь неучами,
выслуживающимися перед начальством,
легче управлять. Чем это недавно
закончилось? Как мы знаем, отнюдь не
победоносной войной...
Заграница нам и впредь
поможет! Для чего всем детям давать
единую солидную культурную базу?
Ведь значительно легче
манипулировать разобщенными, не
знакомыми с истинной культурой,
подозрительными друг к другу людьми.
Отсутствие эстетических ценностей
связано и с падением и ценностей
этических. Ведь “законы этики и
эстетики – одни и те же” (Шуман).
Но как все это связано с местным
композиторским творчеством и его
проблемами?
Еще Йоэль Энгель, великий
русский музыкальный критик и
крупнейший еврейский этнолог,
композитор и музыкально-общественный
деятель, прибыв в 1922 году в
подмандатную Палестину, с горечью
писал подруге в Берлин : “Никто
здесь не понимает, что я делаю и
зачем!” Возможно, первопроходцам,
осваивавшим пустыню Негев и
осушавшим болота в районе Ришон-ле-Циона
было не до новой израильской музыки.
Но ведь Энгель пишет не о них. Через
двадцать лет, в разгар Катастрофы,
такие столпы будущей израильской
музыки, как П. Бен-Хаим, А. У. Боскович
занимались исключительно
выработкой так называемого
средиземноморского стиля, никак не
откликаясь на величайшую трагедию
своего народа в Европе.
Можно возразить, что линия на
разделение “галут – Эрец Исраэль”
проводилась сверху. В качестве
противоположного примера можно
привести русского композитора
Шостаковича, вразрез с официальной
сталинской и послесталинской
политикой, рискуя свободой и самой
жизнью, создавшего чуть ли не все
свои “еврейские” произведения с 1944
по 1963 годы. В этом уже тогда
проявилась и оторванность
израильских композиторов от своих
национальных корней, определенное
отсутствие общественного
темперамента, возможно, не
востребованного обществом,
занятого проблемами выживания и
борьбы за независимость.
Определенная тенденция к
изоляционизму, видимо, развивалась
и после провозглашения государства
в силу как объективных, так и
субъективных причин: враждебного
отношения арабского окружения и
большинства стран Европы и Америки
– с одной стороны, и теории т.н. “плавильного
котла”, предполагавшей отказ от “галутного
наследия” – с другой. Однако “из
ничего не выйдет ничего” (Шекспир).
Отказавшись от 2000-летнего наследия
диаспоры, с его хазанутом, хасидской,
клезмерской музыкой, народно-театральной
традицией пуримшпилей, народными
песнями и танцами, с чем остались? В
языке – только иврит, в музыке -
песни 20-30 годов, “назначенные”
израильским фольклором. В последний
позже были включены и
многочисленные советские песни 30-50
годов с текстами-кальками на иврите
без объявления настоящих авторов,
еще благополучно здравствовавших в
то время. Эрзац-фольклор породил
эрзац-культуру для внутреннего
пользования в первой восточной
стране победившей социал-демократии.
Ситуация в культуре изменилась
с изменением политической
конъюнктуры с конца 1970 годов, когда
во власть на смену социал-демократам
пришли ревизионисты и “открылись
шлюзы” на Запад (ну точь в точь как в
СССР в середине 60-х). Израильские
композиторы поспешили приобщиться
к новым музыкальным течениям,
правда, с опозданием на 30-35 лет (которое,
к сожалению, сохраняется по сей день).
Однако общественный интерес к
их творчеству не вырос, скорее упал.
Массовые песни и “средиземноморский”
стиль, содержащий элементы
турецкого, балканского и
магрибского фольклора, “говорили”
нечто сердцу израильтянина. Зазор
между серьёзными композиторами и
публикой с годами только углублялся.
Композиторы
со временем стали получать от
государства все больше и больше
материальной помощи. Это позволило
большинству из них закрыться в “башне
из слоновой кости”, не ища
признания народа. Поскольку музыка
до сего дня не является
обязательным предметом в
израильской школе, большинство
сдающих экзамены на аттестат
зрелости (а их – чуть больше
половины) имеют право не знать, кто
такой Бах, не говоря уж о
Пендерецком. Кстати, о народе. У нас
ведь 88 общин и 4 системы народного
просвещения. Это,
так сказать, проблемы
объективные. А имеются и
субъективные: как писать, о чем и для
кого?
Начнем с последнего. В Израиле
композиторы пишут для ансамблей и
оркестров, которые заказывают
музыку на деньги Министерства
культуры, науки и спорта. Какую
музыку пишут для оркестра? Приятную
для слуха, чтобы не распугать
публику. При мне с концерта
Израильского филармонического
оркестра с
Зубином Метой во время “Турангалилы”
Мессиана человек 200-300 вышло из зала.
На грани скандала прошло потрясающе
сильное концертное исполнение “Воццека”
Берга под управлением Баренбойма. А
что говорить о других, менее
именитых оркестрах?
Один из моих учеников, очень
одаренный, пригласил меня на
премьеру своей симфонической поэмы
в раананском оркестре,
предварительно показав
партитуру. Я был в шоке. Музыка
напоминала бодрую советскую
киномузыку 50-х годов. “Эх, Илья,
сказал с искренним сочувствием мой
любимый ученик, - не понимаете вы,
что нужно для успеха здесь” – и
оказался прав. С трудом припоминаю
более бурный прием сущей безделицы,
чем оказанный ему родной публикой. У
истории есть окончание. Недавно я
узнал о его планах
о продолжении учебы и возможном
переезде в Америку. “Но ведь ты,
такой молодой, уже получил здесь
успех и признание!” – “ Это верно,
но чего они стоят от непосвященных
людей…”
Для ансамблей современной
музыки надо писать музыку модерную,
в стиле 70-х, лучше всего – в жестком
стиле дармштадтской школы. Другая
за современную не признается.
Остается вопрос: а где же место для
новой израильской музыки, связанной
с нашей жизнью и временем?
Отвечаю примерами из жизни
своей собственной и своих друзей.
Премьеры наших сочинений в
последние годы звучали в Москве,
Оттаве, Базеле, Новосибирске, Омске,
Шпайере, Киеве, Вене. Мои “Яффская
симфония”, и “Йом кипур” с успехом
прозвучали на международном
фестивале в России, струнный
квартет – в исполнении
швейцарского квартета в Базеле. А
история с кларнетовым трио
заслуживает отдельного разговора.
Недавно созданный ансамбль юных
и одаренных выпускников тель-авивской
Академии музыки “Мейтар” для
своего “вечера премьер”
композиторов четырех поколений – о
нежданная радость! - принял к
исполнению это трио за полгода до
концерта. Недели за две до него я
услышал в телефонной трубке голос
руководителя ансамбля – пианиста. В
голосе звучало извинение. “Понимаешь,
твоя вещь слишком длинная (18,5 минут!)
и трудная. Дай, пожалуйста, что-нибудь
покороче, можно старое”. – “А как
же “вечер премьер”, ваше желание
посвятить себя пропаганде новой
израильской музыки, так широко
растиражированное рекламой?”- “Уже
остались только 2 премьеры из 6
произведений, а новое – сыграем в
следующий раз.” Справедливость
требует отметить, что 8-минутный
дуэт для кларнета с фортепиано,
не требовавший серьезной работы и
большого времени для репетиций, был
сыгран членами ансамбля в
нескольких концертах
блестяще. Но как же решился вопрос с
премьерой? К счастью, тем же летом
прошлого года трио было впервые
было прекрасно исполнено “звездным”
составом москвичей – лауреатов
международных конкурсов (Кирилл
Рыбаков - кларнет, Александр
Тростянский - скрипка, Василий
Щербаков - фортепьяно) на
международной фестивале камерной
музыки в Пушкинских горах.
Важнейшая роль в “раскручивании”
имени и исполнителя, и композитора,
у нас, как, впрочем, и везде,
принадлежит музыкальным
журналистам. Разница между “здесь”
и “там” заключается в том, что в
большинстве развитых стран эту роль
выполняют критики-музыковеды,
имеющие специальное образование и
подготовку. У нас же большинство
таких журналистов не имеет таких
преимуществ и судят о новой музыке
в силу своих привычек и вкусов. И
либо “описывают” по принципу
Гегеля “все действительное –
разумно”, либо “подыгрывают”
своим друзьям по тусовкам.
Результат – публика знает 3-4
раскрученных таким образом имени,
не догадываясь о существовании
других, иногда действительно
заслуживающих внимания (одних
лауреатов Премии премьер-министра
по композиции – уже не менее 50!).
А насчет того, что “нельзя жить
в обществе и быть свободным от него”
– пожалуйста, последний пример из
жизни. Он же послужит завершением,
как уже кажется, бесконечной
истории с моим кларнетовым трио.
Летом 2005 года известный венский
камерный ансамбль “Лунный Пьеро”
объявил конкурс на участие в
проекте “Labyrihthmaker”, цель которого –
исполнение новой камерной музыки на
просторах всего земного шара. В
первом туре участвовало 273
композитора, ко второму осталось
лишь 80, а до третьего дошли лишь 13 –
представители Италии, Франции, США,
Испании, Польши, Аргентины, Австрии,
других стран и Израиля. Как Вы
уже догадались,
израильским финалистом был ваш
покорный слуга.
Одним из условий проекта была
организация двух концертов в стране
каждого участника (что было не
сложно, т.к. гонорары артистам, как и
их перелет Вена - Тель-Авив - Вена
оплачивали австрийские спонсоры) и
покрытие расходов на пребывание в
стране (гостиница, автобусы и
питание). Оставалось второе. До
конца 2006 года звонить в
министерства было бесполезно, т.к.
бюджет в нашей стране утверждается
не раньше декабря, а то и в первом
квартале текущего года. После
многочисленных консультаций в
Союзе композиторов, Министерстве
культуры и пр. я получил точный
адрес для решения данного вопроса:
отдел культурных связей МИДа.
Первый же звонок туда обнадежил:
заведующая отделом по имени Галит
признала, что вопрос – в ее
компетенции и попросила выслать все
материалы факсом, что и было
немедленно выполнено. Но на
следующий день телефон не отвечал,
что продолжалось две недели. (А
правды ради
необходимо заметить, что
подписанный договор нужно было
отправить до 1 января). Наконец, в
трубке раздался знакомый голос.
Правда, Галит сказала, что факса не
получала, попросила повторить и …
опять пропала. Декабрь таял, а с ним
– и надежды на участие в престижном
проекте. Наконец, не выдержав
напряжения, звоню заместителю. “Галит
еще не приехала” – “Где же она,
интересно, сейчас?” – "В
Брюсселе” - “
А где была в прошлый раз” – “В
Париже”. И, к сожалению, мой случай
отнюдь не является единичным...
Никаких обобщений, как было
заявлено в начале, я делать не
собираюсь. Впрочем, одно, пожалуй,
сделаю: заграница с удовольствием
нам поможет, если мы сами хоть
немножко поможем в этом ей.
А это не будет чудом?
.
|
